- Ты обещал не задирать меня.

С досадой он опустился на место.

- Прости. Иногда я забываю.

- Пожалуйста, Лади. Если тебя интересует только мое общество, я...

- Я ни слова не сказал об этом.

- Это было в твоем тоне. Ты начинаешь жалеть себя. Пожалуйста, не надо. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты начинаешь вываливать на меня свое недовольство.

Он уже который месяц пытался вступить с ней в официальную связь, почти с того самого дня, когда встретил ее в Контрапунтал-301. Он был очарован и увлечен ею и, в конце концов, безнадежно влюбился. Но она до сих пор была для него недосягаема. Он был все время рядом, но так и не смог покорить ее. Дело в том, что он обращал на себя очень много внимания. Она знала об этом и поэтому навсегда занесла его в категорию людей, абсолютно неподходящих для более или менее продолжительной связи.

Она смотрела вниз, облокотившись на балкон. Ждущая. Строгая. Изящная девушка с медового цвета волосами и светло-серыми, почти алюминиевого оттенка глазами. Пальцы ее были слегка согнуты, словно готовились опуститься на клавиши. В голове у нее вечно звучала музыка.

- Говорят, Бек был в Штутгарте просто великолепен, - отважился сказать Ирасек.

- Он играл Крейцера?

- И еще Тимиджиана: шестую, и "Нож", и немного Скарлатти.

- А Скарлатти что?

- Не помню. Говорили, но я забыл. Все встали с мест и устроили ему десятиминутную овацию, а Музыкант сказал, что никто не слышал такого великолепного исполнения с того...

Огни начали постепенно гаснуть.

- Он просыпается, - перебила Рода, подавшись вперед. Ирасек уселся на место, убрав свою шоколадку.

***

Пробуждение к жизни всегда было серым. Цвета алюминия. Он знал, что уже заряжен, знал, что распакован, знал, что когда откроет глаза, то окажется около сцены, а рядом будет стоять служитель, готовый вывести на сцену пульт с клавиатурой ультрацимбало, а перчатки будут обязательно лежать в правом кармане. На языке будет привкус песка, а в голове - серая пелена воскресения.